***

В комнате стояла тишина.

— Как видите, — говорил уаб, — многие элементы легенд и мифов являются для нас общими. Иштар, Одиссей…

Петерсон молча сидел на стуле и глядел в пол.

— Продолжай, — попросил он. — Пожалуйста, продолжай.

— Я нахожу в вашем Одиссее типаж, общий для многих народов. В моем понимании Одиссей как таковой символизирует идею разлуки с семьей и отчизной. Процесс индивидуализации, обособления.

— Но Одиссей возвращается домой. — Петерсон взглянул в иллюминатор на бесчисленные звезды. — В конце концов он возвращается домой.

— Это долг всех разумных существ. Период разлуки есть период временный, краткое путешествие духа. Странник возвращается на родину…

Распахнулась дверь. Уаб замолчал и повернул голову.

В комнату ступил капитан Франко, за ним другие.

— С тобой все в порядке? — спросил Френч.

— Со мной? — удивленно переспросил Петерсон. Франко достал пистолет.

— Иди сюда, — велел он Петерсону. — Встань и иди сюда.

Наступила тишина.

— Идите, — сказал уаб. — Это не имеет значения.

Петерсон поднялся.

— Я приказываю.

Петерсон подошел к двери, и Френч схватил его за руку.

— Что происходит? Что с вами? — Петерсон со злостью вырвался. Франко приблизился к уабу. Тот лежал в углу, прижавшись к стене, и глядел на капитана.

— Поразительно, — сказал уаб. — Вы просто одержимы идеей меня съесть. Не могу понять, почему.

— Вставай! — велел Франко.

— Как хотите, — уаб, покряхтывая, поднялся. — Имейте терпение. Мне трудно.

Его бока судорожно вздымались, язык высунулся.

— Стреляй, — сказал Френч.

— Ради бога! — воскликнул Петерсон. К нему резко повернулся Джонс, в глазах которого светился страх.

— Ты не видел капитана — застыл как статуя, с раскрытым ртом. Если б мы его не нашли, он бы так и стоял!